Прямая речь:
Вилли Мюллер

Прямая речь: <br> Вилли Мюллер

Сооснователь Института передовой архитектуры Каталонии (IAAC) Вилли Мюллер рассуждает об экстремальности современных городов, её основных составляющих и последствиях.

Я думаю, что классическое, устоявшееся понятие экстремальности больше нерелевантно. Говорят, что города растут, становятся гигантскими, и это и есть экстремальность, однако я не согласен с такой установкой. Как говорит, например, Лео Холлис, в мегагороде ничего экстремального не происходит. В моей лаборатории в Барселоне мы создаем матрицу того, что стоит считать крайностями и какими они могут быть, как их измерять. Где этот предел? Каков фактор экстремальности? Например, ваш город находится в экстремальной точке на карте. Вы говорите: я живу в Таррагоне. Вроде это маленький город, но у вас может быть вредное химическое производство поблизости.

«Мне очень интересно, что происходит в разных местах мира, это гораздо занимательнее урбанизации как таковой и велодорожек»

Я считаю, что есть три способа анализировать экстремальность, точнее, три призмы, сквозь которые это можно делать. Первая – это экстремальные географии. Можно нарисовать огромную карту и очень многое увидеть на ней. Вторая – это экстремальные общества, в отношении культурный традиций, в отношении экономического развития. И, наконец, что происходит, когда экстремальные общества оказываются в экстремальных географиях? Получается экстремальная среда обитания. Это то, что я хотел бы обсуждать на круглых столах и панельных дискуссиях.

Трущобы Рио-де-Жайнеро и работы французского художника и фотографа JR

Город Мурманск – яркий пример экстремальной среды обитания.

Например, город Эль-Альто в Боливии находится на высоте 4150 метров, вот это экстремально. Петербург – самый холодный город миллионник в мире, но у вас есть ещё Мурманск. И вот вопрос, как в Мурманске организовывать публичные пространства? Это тема для разговора. Мне очень интересно, что происходит в разных местах мира, это гораздо занимательнее урбанизации как таковой и велодорожек.

«В исследованиях я не стремлюсь к поиску однозначных ответов»

Мы определили три феномена в отношении экстремальных обществ. Первый – это гетто. Второй – джентрификация. Третий – это фавелы или трущобы. В определенный момент вы говорите, что все, вот тут вы достигли предела. В Барселоне происходит джентрификация, но она не доходит до опасного уровня, она у нас совсем не на пределе. А вот то, что происходит в Рио или Каракасе, в смысле количества людей, живущих в трущобах – это экстремально. Например, когда мы говорим про миграцию. Образуются целые города, в которых живут только беженцы. Сейчас такая ситуация с беженцами из Сирии. Другой пример – туристы. Туризм – тоже разновидность миграции. Венеция буквально разрывается от туристов. Войны. Во многих местах мира существует инфраструктура, предназначенная только для военных. Что приводит к созданию таких условий, как с ними быть и чему можно научиться, глядя на все эти примеры? Я не люблю говорить о решениях, решение это то, что должно быть найдено, возможно, в самом конце, в результате. Мне хотелось бы обсуждать это.

Трущобы Рио-де-Жайнеро и работы французского художника и фотографа JR

Работа французского художника и фотографа JR на стенах трущоб Рио-де-Жанейро.

Есть общества, которые могут казаться экстремальными снаружи, хотя сами для себя они таковыми не кажутся. В конечном итоге экстремальность – это аномалии, с которыми мы сталкиваемся по мере того, как города разиваются. Мы говорим о парадигме: у нас нет ответа, но есть вопрос. В современной урбанистике есть множество парадигм – развитие инфраструктуры, изменения климата и так далее. Экстремальность – одна из них. Мне было бы очень интересно расширить эту дискуссию.

Исследования и архитектура – две разных ипостаси меня. Когда я изучаю, я как отсраненный профессор, но когда я беру в руки карандаш, я создатель, творец, и тогда я становлюсь как и все остальные архитекторы, которые, как говорят, решает одну проблему, а создает ещё десять. Поэтому в исследованиях я и не стремлюсь к поиску однозначных ответов. Самое экстремальное, что встретил в Петербурге, в хорошем смысле слова – это русская водка.